МИР ЗАМКОВ


Рыцарство: С кем мы собственно имеем дело?

Перевод главы Mit wem haben wir es eigentlich zu tun? из книги
Johanna Maria van Winter: Rittertum.
München, 1969

Рыцарь как воин господень сражается против грехов и ересей, изображенных в виде чертей. Англия, 12-13 вв.

Наши представления о Средневековье определяются книгами, прочитанными в юности: книгами о рыцарях, живущих в замках, в которых они то и дело осаждаются врагами; неустрашимо сражающихся в битвах и на турнирах, верхом, в тяжелых доспехах; время от времени, охваченные религиозным рвением, отправляются они в крестовый поход в Святую землю. Эти рыцари были аристократами, неограниченными господами над своими крепостными и земельными владениями. Как долго существовал такой порядок, мы точно не знаем, но чаще всего без долгих размышлений предполагаем, что это продолжалось около 7 веков: как минимум с 800 по 1500, от Карла Великого до Карла V. Развития не было, так как Средневековье в нашем представлении - романтическое или отсталое - непременно статично.

Но был ли этот период действительно столь статичным, как думаем мы задним числом, и соответствует ли общая картина с рыцарями в их замках реальности вообще? Да и можно ли говорить о рыцарстве в Средневековье, а если да, то что надо под этим понимать?

Эта книга посвящена исследованию рыцарства на территории Германской империи (в русской традиции - Священная Римская империя - прим. пер.).

Ученные едины во мнении, что в этом отношении между Германской империей и Францией существовали большие различия. Уже в 1928 г. французский историк Марк Блок (Marc Bloch) написал статью "Un probleme d'histoire comparee: La ministerialite en France et en Allemagne", в которой доказал, что соотношение между аристократией и рыцарством во Франции было иным, нежели в Германской империи. Он развил свою теорию в труде, ставшим классическим: "La societe feodale, les classes et le gouvernement des hommes" (Paris I949). Представленные там взгляды были до недавнего времени общепринятыми для франкоязычных историков, однако постепенно стали подвергаться критике.

Тяжеловооруженные конные франкские воины.
Библиотека монастыря St.Gallen, Codex Sangallensis 22, 9 в.

Взгляды Блока вкратце можно изложить следующим образом: В Западной Европе со времени Каролингов существовали элитный конные воины, которые хоть и образовывали рыцарство, однако еще не принадлежали к аристократии. Если же их и называли "Nobiles" или "Благородные", то это говорило не об их происхождении, а скорее о аристократическом образе жизни, важнейшим признаком которого был конный способ ведения боя. Таким образом на протяжении веков вообще не существовало наследственной аристократии, к которой принадлежали от рождения, но было рыцарство, определявшееся соответствующим образом жизни и особыми военными функциями. Изначально в эту группу могли включаться и новички. Однако на протяжении 12 в. рыцарство постепенно закрылось для выходцев из родов без рыцарских традиций, так что лишь тот мог стать рыцарем, чей отец и предки также принадлежали к рыцарству. Эта наследственная элита, доступ в которую снизу был прекращен, образовывала с 13 в. благородное сословие, по крайней мере во Франции. В Германской империи ситуация была другой, поскольку ведущие рыцарский образ жизни верхние слои общества подразделялись на так называемые щиты (Heerschilde) с различными общественным весом.

Понятие "щит" ("Heerschild") не следует понимать буквально, с настоящими щитами он не имеет ничего общего. Разделение на щиты в Германии было определено с середины 13 в. в правовой книге, называемой "Sachsenspiegel". В соответствии с этой системой король являлся носителем первого и высшего щита. За ним шли носители второго щита - епископы и аббаты, носители третьего щита - герцоги и графы, носители четвертого - свободные господа, далее носители пятого щита "Schoffenbarfreien" (от нем. schoffenbar - имеющий право быть выбранным судебным заседателем, frei - свободный; особый вид ограниченной свободы, существовавший только в Германии), далее - вассалы последних и министериалы (Ministerialen). Затем шла группа, чей щит ставился под сомнение, однако мог считаться седьмым и последним "Einschildritter" ("рыцари с одним щитом", нем.). Ниже всех находились крестьяне, не имевшие никакого щита.

Таким образом, если вернуться к теории Марка Блока, во Франции с 13 в. всякий рыцарь принадлежал к благородному сословию, и наоборот, всякий представитель знати был рыцарем. В Германской империи же (а к ней принадлежали также Бельгия и Нидерланды) хоть каждый представитель благородного сословия был рыцарем, но не каждый рыцарь был благородным. Министериалитет, описанный выше как шестой щит, составляли служилые люди несвободные по рождению. Это будет уточнено на следующих страницах (которые, кстати, не базируются на теории Блока.)

Сюзерен наделяет вассала леном.
Sachsenspiegel, нач. 14 в.

В Германской империи уже в довольно раннюю эпоху, и уж совершенно точно в 11 в., было естественным, что крупные феодалы, граф или король, а также духовные, епископы и аббаты, наделяли несвободных, живших в их доменах, важными функциями. Это могли быть задачи по управлению доменом, содержанию двора, защите замков. Такие несвободные служащие назывались министериалами (Ministerialen). Так как эти крепостные с низким происхождением были всей своей карьерой обязаны господину, они были ему гораздо преданней, чем свободные, связанные ленными узами. Отношения между свободными людьми разного социального уровня в Средние века были ленными, т.е. такими, что слабейшая сторона приносила сильнейшей клятву верности, а в ответ получала в лен участок земли. На основании присяги ленник (слабейшая сторона) служил своему сюзерену, а сюзерен должен был в свою очередь должен был обеспечивать леннику или вассалу эту службу тем, что наделял его леном, приносящим достаточное жизнеобеспечение. Изначально эти лены выделялись до смерти вассала, а вассал обязан был господину пожизненной службой. В то время (8-9 вв.) сюзерен мог рассчитывать на верность своих вассалов и у него не было необходимости прибегать к услугам крепостных.

Но уже вскоре стало обычаем после смерти вассала передавать лен его сыну или другому ближайшему наследнику. После того, как это происходило несколько поколений подряд, ленники настолько привыкли к наследованию ленов, что рассматривали уже право на владение, как нечто, не требующее возмещения. И хотя они по-прежнему приносили присягу при получении лена или при вступлении в наследство нового господина после смерти старого, но уже рассматривали это скорее как формальность, чем как долг верной службы. А потому они пытались всяческими способами уклониться от службы, которую требовал сюзерен, в том числе тем, что ограничивались выполнением точно определенных обязанностей несколько дней в году. Так во многих районах Франции было принято, что вассал не более 40 дней в году участвует в походах господина на собственные средства, и, кроме того, что он лишь в 4 случаях обязан был оказывать господину финансовую поддержку: выкуп, если господин попал в плен; при свадьбе старшей дочери; посвящении в рыцари старшего сына; при крестовом походе в Святую Землю. Прочие службы, которые должен был исполнять вассал, представляли собой советы по управлению, заседание в суде вассалов, при которых обсуждались спорные вопросы по ленным делам. На практике, однако, это были скорее привилегии, чем обязанности, так как с их помощью вассал получал возможность влиять на дела господина.

В результате сложилась ситуация, что сюзерены, составлявшие изначально сильнейшие партию, вынуждены были подстраиваться под требования вассалов и довольствоваться обязательствами, которые те готовы были выполнять. Кроме того, не редкостью была ситуация, когда вассал имел лены одновременно от двух различных сюзеренов, так что об неограниченной верности одному господину не могло уже быть речи. Если два сюзерена одного вассала вели войну друг с другом, последний оставался в лучшем случае нейтральным и не оказывал поддержки ни одному из них.

Вассал обязан сюзерену верной службой
Sachsenspiegel, нач. 14 в.

Вассалы зачастую в свою очередь имели вассалов, чьими сюзеренами они являлись, и с которыми у них были такие же трудности, как у их сюзеренов с ними. Так что случалось и так, что хоть вассал и хотел служить своему сюзерену, но не мог, так как его вассалы в свою очередь не хотели выполнять обязательств перед ним. Вассалы вассала могли в свою очередь иметь вассалов. Таким образом сложилась ленная пирамида, с королем как верховным сюзереном на вершине и все более широкими слоями ленников и вассалов под ним. Это образование сильно напоминает порядок щитов, который был выше представлен как немецкое усложнение по сравнению с более наглядной и простой французской структурой рыцарства. Обе схемы соответствовали одной и той же потребности в иерархии сверху вниз, в которой каждая группа знала свое твердое место. Точное значение щитов непросто определить, но для наших целей это и не важно. Однако очевидно, что в них отражается некая иерархия ленноправовых групп, и что она находится в непременной связи с рыцарским образом жизни этих групп.

Ранг шестого щита может быть определен - министериалы или несвободные служилые люди. Мы уже видели, что им удавалось улучшить свои позиции как раз благодаря тому, что из-за своего низкого происхождения они были надежнее, чем свободные. Поэтому сюзерены предпочитали передавать им такие ответственные посты, как камергер, обер-шталмейстер или член гарнизона замка. Кроме того они использовались как послы или управляющие в домене. Хотя их низкое происхождение и не забывалось, их социальное положение далеко превосходило положение прочих несвободных жителей домена. Доходило до того, что их хозяева передавали и служилые лены в виде благодарности за верность, а также для улучшения материального обеспечения их деятельности. Служилые лены по ленному праву отличались формально от обычных ленов, но на практике разницы не было. Точно также, как и нормальные лены, они были наследственными. Таким образом, с министериалитетом вскоре возникли те же сложности, что и с обычными вассалами. Но это произошло лишь в течение 12 в., после того, как служилые люди уже более века были верными слугами своих сеньоров.

Престиж служилых людей зависел от престижа господина и являлся его отражением. Высшее положение занимали служилые люди короля, имперские министериалы (Reichsministerialen), далее шли служилые люди епископов, графов и мелких сюзеренов. Крупные сюзерены могли передавать своим слугам большие лены, благодаря чему те были в состоянии служить своим господам благородным образом - на коне и с оружием. Имперские служилые люди и министериалы епископов получили этот социальный статус раньше, чем служилые люди графов и мелких господ, но к концу 12 в. многие министериалы уже имели лены и могли позволить себе рыцарское вооружение. Естественно не всем удавалось дойти настолько далеко, так как если кто-то и оказал в 11 в. своему господину неоценимые услуги, не было все же уверенности, что его потомки в 12 в. будет занимать высокое положение. Род мог опуститься вновь к состоянию обычных крестьян, но с другой стороны и обычные крестьяне могли приглянуться господину и выбиться в министериалы. Кроме того, род, когда-то причисленный к министериалитету, и после социального падения причислялся к нему. Таким образом министериалитет развился в наследственное сословие, внутри которого, однако, существовали огромные различия в богатстве и престиже, как между министериалами различных господ, так и одного господина. Поэтому не было ничего удивительного в том, что одни из них могли держать себя, как рыцари, а другие нет.

Описанный выше министериалитет существовал лишь в Германской империи, так как во Франции такая форма службы несвободных людей никогда не имела большого значения. Вероятно господа там или сразу назначали на должности мелких свободных ленников, или, передавая пост крепостному крестьянину, давали ему вольную, или они сами выкупали себя на свободу. В любом случаем здесь не существовало несвободного рыцарства, как в Германской империи.

Если мы, разобравшись с терминами, снова вернемся к теории Марка Блока, то обнаружим у него следующий взгляд: изначально существовало рыцарство; из него во Франции к 13 в. возникло благородное сословие, в то время как в Германии образовалась целая пирамида рангов-щитов. Таким образом, по этой версии на протяжении длительного времени не существовало вообще никакого благородного сословия, но, вероятно, все-таки существовало сословие рыцарское. Рыцарство и аристократия в основе своей являлись разными общественными образованиями: первое - образ жизни, второе - сословие в правовом смысле. Историческое развитие привело однако к тому, что группа с рыцарским образом жизни к 1250 г. замкнулась в наследственное благородное сословие.

Vita passiva (служители церкви)и Vita activa (рыцари)
Рукопись Бернарда Клервосского, нач. 13 в.

Параллельно или вопреки взглядам Марка Блока существует, прежде всего в немецких научных кругах, и другая теория, которую грубо можно изложить так: рыцарство и аристократия были изначально идентичны, так как лишь благородные могли позволить себе такой дорогой способ ведения боя. Идентичность сохранялась во Франции на протяжении всех Средних Веков, В Германской же империи развитие министериалитета усложняло картину. В 12 в. министериалам удалось достичь социального уровня аристократии, и тем самым присоединиться к рыцарству. В 13 в. они вели тот же самый образ жизни, что и аристократия, так что уже не отличались от последних, и уже официально перешли в благородное сословие. Таким образом после того, как на протяжении 12 в. немецкое рыцарство состояло из двух компонентов, благородного и неблагородного, которые в 13 в. слились в единое рыцарское сословие, состоящие в свою очередь лишь из аристократии. Немецкие ученые предпочитают в связи с этим говорить о низкой аристократии, для отличия от высокой аристократии, состоящей из графов и герцогов.

Против последнего мнения, в числе прочих, существует методическое возражение, что вывод о слиянии благородного сословия и министериалитета в 13 в. делается без детального анализа развития министериалитета после середины 13 в. При этом просто исходят из перехода в благородное сословие, а потому вопрос, не оставались ли в рыцарстве все-таки и далее неаристократические компоненты, даже не ставиться. Проведенные мною исследования (автор ссылается на свою раннюю работу по иследованию района, называемого Гельдерланд или Гельдерн - прим. пер.) свидетельствуют, что до середины 16 в. не может идти речи о слиянии и что даже в этот период процесс шел очень медленно. До окончания Средневековья аристократия и министериалитет являлись здесь двумя разными сословиями, хотя и составляли вместе рыцарство. Вероятно, такой же была ситуация и в других регионах Германской империи, так как нет никаких оснований полагать, что Гельдерн развивался совершенно изолированно от других регионов.

Однако изложенная здесь критика касается лишь развития общества Германской империи, а не Франции или других стран, она направлена не столько против Марка Блока, сколько против немецких взглядов.

Что касается Марка Блока, то сегодня часто задается вопрос - не смотря на восхищение его теориями - правильно ли определил он соотношение рыцарского и благородного сословий, и не слишком ли поздно, лишь в 13 в., возникает у него аристократия. Надо ли всех благородных, упоминаемых в источниках до 13 в., а это как минимум лица знатного происхождения и благородного образа жизни, представлять лишь в духовном смысле, не причисляя к наследственному сословию? Не должно ли поменять последовательность местами, таким образом, что аристократию, наследственное сословие, рассматривать как более старое образование, а рыцарство с его благородным образом жизни - как более позднее? А если так, то не получается ли, что не благородное сословие возникло из рыцарства, а наоборот, рыцарство из аристократии?

Но и это предположение не выдерживает больше критики, так как, к удивлению ученных, в последнее время в результате детальных исследований выявились факты, указывающие на то, что в 12 в. аристократия обособлялась от рыцарства, поскольку рассматривала битву на коне как исключительно неприятное занятие, охотно передаваемое министериалам. Она занималась преимущественно управлением своими владениями, за исключением тех случаев когда вынужденно приходилось возглавить войско для их защиты. Если они сражались, то не потому, что находили в этом удовольствие или потому, что это была их основная обязанность, но лишь по крайней необходимости. Сражаться в 12 в. было задачей министериалов и наемников, а не знати.

Рыцарь
Псалтырь Вестминстерского аббатства, конец 12 в.

А если это так, то неверна ни одна из старых теорий, и мы должны выработать новые представления о рыцарстве и аристократии.

Недавно вышла работа, дающая богатый материал для создания новой картины: Joachim Bumkes "Studien zum Ritterbegriff im 12. und 13 . Jahrhundert" (1964, Исследование понятия рыцарь в 12 и 13 вв.). Ее автор не историк, а филолог, и исследование базируется на немецких переводах библии с латыни и рыцарских романах 11-13 вв. Он очень внимательно исследовал эти тексты на употребление слов "riter" и "ritter", а также проследил, и их производные "ritterlich" и "ritterschaft" (рыцарский и рыцарство), а также в каких комбинациях употребляется прилагательное "ritterlich" ("ritterliche Arbeit", "ritterlicher Dienst", "ritterliche Kraft" - рыцарская работа, рыцарская служба, рыцарская сила и т.д.). Таким образом наглядно представлен мир рыцарей, и при этом гораздо точнее, чем это делалось до сих пор.

Историки всегда испытывают некоторый страх при использовании литературных источников в исторических исследованиях, так как содержание романа или стихотворения не отражает достоверно реальные события. Поэтому они ограничиваются скорее документами, старыми счетами, археологическими находками и другими материалами, представляющимися полностью надежными, а потому конечно имеющими большое значение для науки. Но литературные произведения, к которым относятся рыцарские романы и стихи, обладают совершенно другим видом достоверности. Поскольку поэт средневекового романа рассказывающие истории, базирующиеся на чистой фантазии, то он бессознательно помещает в них собственные представления и жизненные обстоятельства, таким образом, что они становятся довольно точным отражением своего времени. Человек - существо субъективное, а потому факторы его окружающей среды неизбежно передаются на все, что он делает или говорит. Сам он ощущает это редко, а потому не способен завуалировать типичные и характерные детали. И это просто счастье, так как иначе все времена и все рассказы получили бы одинаковый безличностный характер и не представляли бы интереса.

Так рассказчик, предававшие рыцарским романам стихотворную форму, помещали в них свои представления о рангах и сословия, добродетелях и пороках. Их взгляды, если говорить упрощенно, разделялись публикой, иначе эти истории не имели бы такого успеха, чтобы быть записанными и дойти до нас.

Естественно, действие этих историй развивалось в легендарном прошлом: в эпоху германских героев, при дворе Карла Великого (чья жизнь отстояла от 12 в. уже на 300 лет), в Греции и Трое или в окружении кельтского короля Артура в Англии. Во всех выступали, однако, рыцари и герои, обладающие свойствами людей 12-13 вв. Расцвет рыцарской поэзии приходиться на 1150 - 1250 гг., некоторые истории в этот период пересказывались различными поэтами на различных языках: средневековых французском, немецком и английском, а также средненидерландском. При этом иногда поэты варьировали известные темы, что представляет для нас особый интерес. Кроме того, проявлялись смещения в словоупотреблении в результате изменения значений слов или эмоциональной окраски, вкладывавшейся в них.

Атака рыцарской конницы. Миниатюра из Herrad von Landsberg "Hortus delicisrum",
ок. 1180 г.

Одно из слов, чья эмоциональная окраска претерпела заметные изменения в период 1150-1250 гг. - это слово "Ritter" (рыцарь). Из фундаментальных исследований Bumke следует, что слова "riter" и "ritter", а также их производные "ritterlich" и "ritterschaft" с 1060 в старонемецкой и средневековой немецкой литературе (althochdeutsche und mittelhochdeutsche Literatur) вообще не встречается. Если надо было определить конного или пешего воина, то использовались слова "heriman", "degan", "kempfo" или "wigant", но не "riter". Эти слова служили с 9 в. и позднее для перевода латинского "miles", что означало просто "солдат", без оттенка "герой" или "дорого вооруженный всадник". Если надо было назвать именно всадника использовались такие слова, как "ritant" или "reitman" для перевода латинского "eques". Это были общеупотребляемые слова без пафоса, и когда слово "riter" впервые применяется в 1060 г. для перевода "miles", то оно имеет тоже самое прозаическое значение. Затем следует длительный период до 1120 г., когда встречается следующее образование от "riter", а именно "riterschaft" - "рыцарство", и вслед за тем число слов, связанных со словом "riter" медленно растет примерно до 1180 г. Bumke не поленился их сосчитать и получил 28 употреблений с 1060 по 1150 гг и 150 употреблений с 1150 по 1180 гг. К тому времени слово "ritter" с двумя t вытесняло форму "riter" с одним t, но без изменения значения. Ранее немецкими исследователями предполагалось, что "riter" имело значение "всадник" или "конный воин", а "ritter" обозначало представителя рыцарства. Но из исследований Bumke следует, что эти слова использовались для перевода латинского "miles", и что оно обозначало как конных воинов, так и пехоту. Оно могло употребляться и вообще вне военного контекста и обозначать способных носить оружие слуг при дворе господина.

До 1180 г. можно обнаружить лишь ок. 180 употреблений слов "riter" и "ritter", однако затем количество их возрастает. С 1180 по 1250 Bumke насчитывает в рыцарских романах более 6000 тысяч употреблений слова "ritter" и его производных. И это в первую очередь благодаря не тому, что после 1180 выросло число самих рыцарских романов, сколько тому, что возросло пристрастие поэтов к этому слову. Bumke не только подсчитал частоту словоупотребления, но и его относительную частоту, т.е. частоту употреблений слов "ritter" и "riter" относительно общей продолжительности романа. В результате, хотя и существовали отличия во вкусах между различными поэтами, и что как раз худшие поэты чаще употребляли слово "ritter" (c 1200 г. форме "ritter" окончательно отдается предпочтение перед "riter"), однако к 1250 г. можно констатировать стремительный рост относительной частоты употребления. Затем расцвет рыцарского эпоса миновал, и Bumke завершил свое исследование на этой дате.

Заметная любовь, которой пользуется слово "ritter" между 1180 и 1250 гг., должна была возникнуть благодаря изменению эмоциональной окраски этого слова, объясняющейся совершенно новой общественной оценкой рыцарства. Слово, изначально обозначавшее просто "солдат", приобрело оттенок, одновременно обозначающий "храбрый", "благородный", "аристократический", "изысканный", и впредь употребляется и для обозначения королей и знати.

И это еще один примечательный вывод из исследования Bumke: представители знати и крупные феодалы в текстах 12 в. лишь в исключительных случаях именуются рыцарями, как правило так называются слуги и министериалы. "Ritter" повсюду упоминаются как свита князей, но князь сам лишь редко называется "Ritter", и то лишь тогда, когда он инкогнито прибывает при чужом дворе или выполняет службу при более высоком князе. Впервые в эпосе начала 13 в. ("Эрек" Хартманна) титулу рыцарь отдается предпочтение при именовании представителей знати. После того, как в рассказах рыцарь стоял на одной ступени со служилыми людьми и прислугой, он достиг уровня знати и королей.

Освобождение Лота.
Миниатюра из "Библии крестоносцев", Франция, ок. 1250 г.

Мы уже отмечали, что рыцарские романы являются источниками особого рода: их достоверность заключается не в изложении событий, а скорее в бессознательной передаче характерных особенностей эпохи и быта. И поскольку отчетливо видно, что в 12 в. рыцари не обладали престижем знати, и лишь в результате стремительного развития достигли его к началу 13 в., этот факт должен был находиться в связи с общественными реалиями. Иначе благородная публика, для которой предназначались эти истории, едва ли их восприняла бы.

Если бы знать действительно представляла собой рыцарство, как говорят старые теории, то они бы не потерпели того, что поэты упрямо называют "ritter" низкий служилый люд, а аристократов и королей нет. Поскольку этим ставились бы с ног на голову все представления об общественном порядке. Но рассказы поэтов как раз у знати пользовались особой популярностью, и потому вероятнее всего, что эти последние в середине 12 в. не рассматривали себя как рыцарство. Для знати и князей использовались куда более лестные определения, такие как "благородный герой" или "великий король".

Мне представляется вполне вероятным, что рыцарские истории в известном смысле опережали свое время, и в то время, как они придавали титулу "рыцарь" блеск и благородство, он к началу 13 в. таковыми еще не обладал. Вполне представимо, что немецкие поэты, даже если они и принадлежали к министериалитету не в подавляющем большинстве (как это ранее предполагалось), пытались всевозможными способами поднять престиж рыцарства. Они имели возможность это делать, облагораживая приукрашенными описаниями рыцарскую службу министериалов, в то время как эта служба носила зависимый характер (в середине 12 в.). Следующий шагом было то, что рыцарский образ жизни был столь приукрашен, что и знать его уже не стыдилась, а потому и своих героев и королей стала называть "рыцарями" (начало 13 в.). Благородная публика незаметно подпала под это влияние, и так сильно, что уже сама требовала называть себя словом "рыцарь", что ранее относилось к людям более низкого сословия.

В ходе моих исследований в регионе Geldern я пришла к тем же выводам, что и Bumke, но основываясь на других источниках. Я собирала материал в списках свидетелей на документах начиная с 11 в., а также титулов, по которым они собирались в группы. В Средневековье всевозможные сделки фиксировались документально, так что заинтересованные персоны в случае последующих разногласий могли к ним апеллировать. Документы составлялись в основном на латыни, записывались на пергаменте и заверялись печатями одной или обеих сторон, а иногда кроме них и еще целого ряда свидетелей. В тексте документа обычно упоминались имена всех свидетелей, а именно в порядке их рангов и сословий: сначала духовные лица, затем аристократия и министериалы.

Бросается в глаза, что примерно с 1225 г. в документах их Бельгии, Нидерландов и западной части Германии произошло изменение в способе группирования свидетелей. До этого времени группа, следующая за духовными лицами, именуется "nobiles" (благородные) или "liberi" (свободные), а следующая за ней группа фигурирует под именем "ministeriales". Но после 1225 г. списки свидетелей вдруг содержат следующие группы: духовники, "milites" и "famuli". Латинское слово "miles", мн. "milites", претерпело в это время то же изменение смысла, что и немецкое "ritter" и означает уже не просто "солдат", но определяет исключительно тех, кто является рыцарем в возвышенном значении этого слова. Идущее за ним латинское слово "famulus" обозначает оруженосцев (нем. Schildknappen), которые к указанному времени могли бы уже быть рыцарями, но еще ими не стали. В средненидерландских документах человек называется "knape" (в старонемецком "оруженосец" и "мальчик-подросток" называются одним и тем же словом - прим. пер.), даже если он уже давно вышел из подросткового возраста. Вместе они образуют рыцарство, состоящее таким образом из рыцарей и оруженосцев.

Эти изменения в терминологии в списках свидетелей произошло почти во всех частях упомянутого региона практически одновременно, между 1220 и 1230 гг., так что можно подозревать либо соглашение, либо одновременное проявление того, что носилось в воздухе. А в воздухе носилось, вероятно, признание того, что в общественном смысле важнее было считаться рыцарем или оруженосцем, чем благородным или министериалом.

Вольфрам фон Эшенбах
и его оруженосец.
Codex Manesse,
нач. 14 в.

Что ж, теперь сторонники теории срастания знати и министериалитета вероятно могут получить дополнительные аргументы для своих взглядов: министериалитет все-таки перешел в благородное рыцарство, и больше не уступает ему. При этом они не замечают, что в тех же документах с новым разбиением на группы внутри и "milites", и "famuli" соблюдается строгая последовательность. Всегда первыми называются знатные рыцари, а затем министериалы-рыцари, затем знатные оруженосцы, а за ними министериалы-оруженосцы. Даже если группы не именовались больше "nobiles" и "ministeriales", ни в коем случае не было забыто, кто к какому сословию принадлежал. И так оставалось веками: в Гельдерне минимум до 16 в., а в прилегающих регионах по крайней мере (эти районы не были детально изучены) до 15 в.

Старые сословия сохранялись, но это не являлось уже решающим в общественных отношениях. Решающим являлась принадлежность к рыцарству, а если да, то был ли человек уже посвящен в рыцари или еще оставался оруженосцем, ожидая получения этой чести.

Принадлежность к рыцарству означала таким образом: обладание определенным социальным статусом; она была чем-то, чем можно было обладать независимо от сословия (если это сословие было как минимум министериалитет). Имя "рыцарь" не являлось привилегией знати, но и не служило более облагороженным синонимом слова "министериал", как в рыцарских романах 12 в. и хрониках того времени.

"Milites et ministeriales mei" (что можно примерно перевести как "мои рыцарственные слуги") было выражением, которое графы охотно использовали в 12 в. для обозначения своей вооруженной свиты наряду с более распространенной формой "homines et ministeriales mei" - "мои наделенные леном слуги". Это объясняется тем, что в большинстве своем министериалы, служившие своему господину как рыцари, являлись, как правило, и его ленниками.

Если мы сопоставим данные из рыцарских романов и списков свидетелей на документах, то для Германской империи (но не для Франции и других стран, где служилые люди едва ли играли такую роль) мы придем к следующему выводу: рыцарство существовало не всегда, а скорее возникло в 12 в. (слово "ritterschaft" - "рыцарство" - впервые встречается ок. 1120 г.). Во время своего возникновения оно означало преимущественно сословие несвободных служилых людей или министериалов. Однако в ходе веков престиж рыцарского титула вырос так, что и члены благородного сословия стремились к нему. Они передали служилым людям свои социальные взгляды и образ жизни, а последние им рыцарский титул, так что к 1225 г. сложилось рыцарство, охватывающее знать и министериалитет, и возвышающееся в социальном значении над обоими. Новое объединение не означает расширения существовавших сословий, но проходило через них и имело не столько правовое значение, сколько социальную ценность. Поэтому рыцарство следует рассматривать не как сословие, но как социальный класс.

Таким образом не знать происходит из рыцарства, как представлял Марк Блок, но и не наоборот - рыцарство из знати. Рыцарство состояло в большинстве из министериалитета, с позднейшим включением аристократии.

После того, как эта проблема, надеюсь, решена, встает интересный вопрос, как аристократия пришла к тому, что присоединилась к рыцарству. Для этого должна была сначала достаточно вырасти эмоциональная ценность рыцарского титула, что в свою очередь было невозможно без распространения рыцарских идеалов. Здесь велика заслуга трубадуров и миннезингеров, которые без устали воспевали рыцарскую добродетель, а с 1200 г. награждали рыцарским титулом и королей.

Но они не были единственными распространителями рыцарских идеалов, так как не меньшую роль играли авторы церковных трактатов и проповедники крестовых походов, которые с 11 в. прославляли вооруженную "militia Christi".

Все эти факторы должны были таким образом влиять на сознание аристократии, что она после века морального воздействия, сразу после 1200 г., совершила решительный шаг к рыцарству. Этот долго подготавливавшийся шаг имел далеко идущие последствия, т.к. с этого момента рыцарство берет на себя роль ведущего класса Европы. Роль, которую оно в некоторых областях играло далеко за рамками средневековья. Рыцарские идеалы быстро стали побочным делом, и было бы действительно наивно полагать, что они являлись руководством к действию. Но они воздействовали на сознание людей, а потому заслуживают нашего внимания.