МИР ЗАМКОВ


Функции замка

Перевод главы из книги одного из крупнейших современных немецких исследователей замков Joachim Zeune. Burgen: Symbole der Macht. 1997

Современным исследователям замков приходится вновь ставить основополагающие вопросы: Зачем собственно строили замки? В чем состояла главная задача замков в действительности? Сколь высоко было на самом деле их военное значение? Какие идеи и цели определяли выбор места и внешний облик замков? На сколько эффективны были такие сооружения как бергфрид (Bergfried - главная башня), окружная стена, фланкирующие башни, привратное строение, бойницы, литейные эркеры, галереи, цвингер и т.д. в случае войны на самом деле. В прошлом исследователи замков по причине преимущественно военной направленности своих изысканий давали слишком односторонние, некритичные и поспешные ответы на эти вопросы. Естественно, проблематика понятия "замок" со всем его содержимым может быть рассмотрена здесь лишь в общем, опуская детали, не говоря уже о полном раскрытии этой темы. Последующие заметки должны в большей степени дать материал для размышлений, заставить задуматься. Многие заблуждения и ошибочные мнения можно отбросить с помощью логических и критических рассуждений - задумаемся хотя бы о рвах с водой, которые приписываются многим замкам, расположенным на вершинах или выступах гор.

Мы постоянно читаем о существовании регулярной "системы замков", в которой замки находились в сообщении друг с другом с помощью дымовых и световых сигналов, посредством которых новости и предупреждения могли передаваться на большие расстояния. Но это предполагает такие топографические и временные условия, а также систему собственности, которых в большинстве случаев не существовало. "Искусная система замков крестоносцев, устроенная так, что световые сигналы могли передаваться на большие расстояния" (Erbstösser), не могла функционировать как минимум в районе Эдессы, так как горный рельеф местности не позволял видеть даже расположенные относительно недалеко замки, карты расположения замков вводят в заблуждение.

Рис.1. Konrad Kyser: Собаки и гуси сторожат замок. 1402-05 гг.
То, что замки должны были выполнять заградительные и контролирующие функции, в большинстве случаев по многим причинам не может быть реальностью. На то, чтобы спуститься в долину из высотного замка, часто уходили часы; метательные машины, если они вообще имелись в наличии и были правильно установлены, на большом расстоянии не могли представлять реальной угрозы для подвижных целей в долине. Сам замок располагался неподвижно на выступе горы или вершине холма, или внутри рва с водой на равнине; его гарнизон состоял как правило из горсти людей или в лучшем случае из пары дюжин для замка средней величины. В замке Зальцбург (Salzburg, Нижняя Франкония), которым владело несколько семей (т.н. Ganerbenburg), имевшем площадь 1 га и представлявшем большое стратегическое значение для его сюзерена епископа Вюрцбурга, в соответствии с замковым договором 1434 г. на каждую часть должно было находиться в постоянной готовности по одному рыцарю (Burgmann) и два воина (Kriegsknechte), а в случае войны число воинов удваивалось; таким образом периметр 450 м должны были оборонять максимум 35 обученных людей. Хронической недостачей людей были озабочены и военные инженеры 15-16 вв., что также иллюстрирует величину проблемы: Konrad Kyeser советует в 1402-05 гг. при недостаче дозорных и часовых использовать собак и гусей (рис.1). Taccola рассматривает ситуацию, когда охранник должен временно покинуть замок, отправившись за провиантом; чтобы оставшийся пустым (!) замок тем не менее производил впечатление охраняемого, он советует привязывать собаку к колоколу так, чтобы всякий раз, как она попробует достать до еды, раздавался звон.

К сожалению мы знаем недостаточно о величине и составе гарнизонов 14-15 вв. Если в среднем замке министериала имелось не более дюжины боеспособных людей, то нет очевидной причины, препятствующей экстраполяции этого положения на Высокое Средневековье. В династических замках несомненно было значительно больше людей. Приложенная к книге счетов князей Тироля записка подтверждает это: в 1292-97 гг. в замке Tirol в Южном Тироле находилось 118 персон. В том числе менее четверти (27) рассматривается как военный персонал: 8 стражников, 3 привратника,
4 арбалетчика, 12 слуг. Внушительное число членов гарнизона подчеркивает значение замка.

Топография замков

Если враг нападал на страну, то он мог обойти замок или осадить его; сам замок мог вести активные действия лишь короткими вылазками своего маленького гарнизона, т.е. защищать только непосредственно прилегающую территорию. По этой причине очень многие замки располагались весьма неблагоприятно с военно-технической точки зрения на относительно невысоких вершинах и склонах, обозреваемые с более высоких вершин или частей склона: они должны были в первую очередь защищать важные для их существования хозяйственные участки, поселки, поля, так как замок прежде всего являлся центром соответствующей хозяйственной системы. Чем выше располагался замок, тем сложнее ему было выполнять оборонительную или управленческую функции, сохранять свою экономическую базу.

Рис.2. Karneid, Южный Тироль, Италия. Вид с Юга.
Склон возвышается над замком.
Мы хотим рассмотреть это на нескольких примерах. Расположение замка Karneid (Южный Тироль) в нижней части высокого склона долины Eisacktal (рис.2) является типичным для большинства наших замков: в месте впадения Эггенталерского ущелья (Eggentaler Schlucht) в долину Eisacktal образуется отрог хребта. Хотя местность здесь имеет с двух сторон крутой, а с третей очень крутой обрыв, с четвертой стороны, на востоке, склон существенно возвышается над замком. С этой стороны как следствие сосредоточены оборонительные постройки. Хотя Karneid занимает стратегическое положение над перекрестком важной дороги (Brennerstraße), но все же для непосредственного контроля проход слишком удален от расположенного на 200 м выше замка. Выше по склону имелись более защищенные площадки. Почему же в 1230-40 гг. замок был построен именно в этом месте? Так как - как обычно - при исследовании замка мало внимания обращалось на его хозяйственную область, ответ чисто спекулятивный: расположение замка сильно выигрывает оптически, если смотреть из долины, т.е. является "соответствующим статусу". И прежде всего надо искать его хозяйственный двор в непосредственной близи.

Естественно не следует забывать и о водоснабжении, которое в Бамберге (Bamberg) вынудило выбрать для укрепления не благоприятную в фортификационном смысле, но бедную водой гору Michaelsberg, а богатый водой склон Dombergs, не смотря на имеющиеся над ним возвышенности.

Более наглядный пример дает замок Baldenstein (Баден-Вюртенберг), чьи остатки находятся на горном выступе, возвышающемся на 50 м над долиной Fehla; и здесь две с половиной или три стороны надежно защищены местностью, в то время как склон с четвертой стороны возвышается над замком. Угодья непосредственно ниже замка и сейчас называются "под Балденштайном", а сам замок - "Старый Замок". На этих угодьях ранее располагалась деревня "Baldinstain", в которой в 1139-40 гг. было 10 дворов и мельница, эта деревня служила "базой обеспечения" жителей замка. Близость к деревне очевидно играла важную роль при выборе места для замка.

Связь замок-хозяйство часто уже невозможно проследить, так как большинство хозяйственных дворов после оставления замков полностью исчезли, а их остатки находятся ниже уровня земли; остатки других были утеряны в ходе последующей застройки. Наглядное сочетание замок - хозяйственный двор все еще можно найти в рейнско-вестфальских водных замках, где структура местности приводила к расположению хозяйства в разросшихся форбургах. Так ядро замков Linn и Hülchrath, принадлежавших кельнскому архиепископу, все еще имеют рядом с собой вдвое большие форбурги - хозяйственные постройки. В высотных замках наоборот исторический ансамбль замок - хутор сохранился относительно редко. К сожалению, при исследовании до сих пор обращали мало внимания на хозяйственное окружение замков. Тот факт, что археологические исследования поселков практически полностью отсутствуют, справедливо не только для немецких, но и международных исследований замков. Положительным исключением могут служить швейцарцы, которые уже в 1966-67 гг. при раскопках руин замка Alt-Wartburg в кантоне Aargau исследовали и прилегающую территорию, обнаружив таким образом искусственные террасы на восточном склоне на расстоянии всего 50-60 м от стен замка, а также существовавшие одновременно с замком (ок.1200 г.) экономические постройки.

Заградительные замки и контр-замки (Sperrburgen и Trutzburgen)

В чем же заключалась - кроме защиты важных для собственного существования хозяйственных элементов - военная ценность замков?

Рис.3. Bellinzona в кантоне Tessin, Швейцария. Вид на Castel Grande с широкой, скрывающей тунель перегораживающей стеной, называемой "Murata".
Заградительные функции могли выполнять по крайней мере те замки, которые стояли непосредственно на транспортных путях, например в горных проходах или гаванях. Впечатляющий пример заграждения дает замковый ансамбль Bellinzona (Швейцария) с главным замком Castel Grande (рис.3). Здесь сходились важные альпийские дороги, поэтому Bellinzona считалась "ключом и воротами Италии". Узкая заболоченная долина с крутыми склонами создавала условия для совершенного контроля за проходом с помощью мощной заградительной крепости Castel Grande. Нет ничего удивительного, что уже в эпоху римской империи на этом месте тоже было укрепление.

Важные торговые гавани также часто были укреплены так, что вход в гавань мог блокироваться цепью, натянутой между двумя башнями. На Родосе, выдвинутом аванпосте Запада, почти в пределах видимости с турецкого берега, такая цепь, натянутая между башней Ветрянной мельницы и башней Naillac, защищала в 15 в. вход в торговый порт и одновременно способствовала сбору таможенных пошлин.

Рис.4. Rumeli Hisar на Босфоре, Турция. Справа рядом с центральной башней - маленький пушечный двор.
В 1452 г. османский султан Мехмет II Завоеватель начал осаду Константинополя, возведя в узком месте Босфора два замка, расположенных напротив друг друга - Rumeli Hisar (рис.4) и Anadolu Hisar. Они должны были перекрыть судоходство по Босфору и таким образом отрезать Константинополь от источников снабжения на Черном море. Эта задача выполнялась двумя способами: во-первых, оба замка имели т.н. "пушечные дворы" с пушечными бойницами в сторону моря; во-вторых, предположительно между ними была натянута цепь. Мощные орудия турок были знамениты в то время и действительно могли контролировать судоходство на Босфоре, что доказывает потопление венецианского корабля в 1452 г. Бойницы Rumeli Hisar и Anadolu Hisar действительно относятся к старейшим артиллерийским позициям вообще.

От железной цепи, которая как принято считать перекрывала Босфор, имеющий в этом месте ширину всего 700 м, сохранился фрагмент, находящийся во дворе Rumeli Hisar; эта цепь была закреплена на поплавках и натягивалась с помощью мощных лебедок. Ведущие военные инженеры 15-16 вв. уделяли в своих трудах большое внимание такого рода сооружениям, так Taccola в своем трактате De Rebus Militaribus (1449) рассматривает варианты того, как могут быть эффективно перегорожены фарватеры рек или сужения моря.

В литературе о замках мы постоянно встречаем упоминания цепей, перегораживающих реки или даже озера, но большинство их них принадлежат миру фантазии. Так сообщается о норвежской принцессе
11-12 вв., перегородившей с помощью железной цепи, закрепленной у башни Castle Maol, почти километровый пролив Kyle of Lochalsh между западным побережьем Шотландии и островом Skye. Это не более чем легенда, так как остатки Castle Maol принадлежат лишь 15 в. Расположенные на реках башни, например Мышиная башня (Mäuseturm) и Pfalz у Kaub (обе на Рейне) служили таможенными станциями и не соединялись с берегом цепями или какими-либо другими подобными устройствами.

Также весьма действенными были замки, построенные для блокирования и осады других замков, т.н. контр-замки (Trutzburgen). Порой место расположения контр-замка можно определить сейчас лишь по названию местности: например, Blideneck - это название места, в котором были установлены осадные метательные машины типа Blide. Оно может находиться внутри одноименного замкового сооружения, но также и на временно укрепленном, благоприятно расположенном участке местности. Название Blideneck и сейчас принадлежит земляному укреплению на выступе горного склона примерно в 500 м севернее развалин замка Rheinberg в округе Rheingau-Taunus. Это осадное сооружение вместе с другим укреплением, т.н. Aachener Schanze, внесло значительный вклад во взятие замка архиепископом Майнца Вернером в 1279 г.

Однако некоторые осадные замки все же сохранились до наших дней. Два известных примера - Trutzeltz над знаменитым замком Eltz и Ramstein на подступах к замку Ortenburg в Эльзасе. Trutzeltz был построен архиепископом Трира Балдуином во время т.н. "Эльтцской распри" (1331-36). После обстрела тяжелыми каменными шарами, продолжавшегося два года, гарнизон сдался. Эти каменные шары диаметром
35-45 см можно увидеть сейчас во дворе замка Eltz. Примерно тоже происходило и при осаде замка Ortenburg, для взятия которого ландсфогт Нижнего Эльзаса Otto von Ochsenstein в 1293 г. приказал построить состоящий в основном из одной жилой башни замок Ramstein. И здесь осадные машины сыграли немалую роль во взятии замка.

Не смотря на то, что в таких контр-замках вполне могли располагаться метательные машины, их военное значение в большей степени заключалось в том, что они отрезали пути снабжения осаждаемого замка и оказывали значительное психологическое давление. Не стоит недооценивать и оптический эффект, который так же должен был подавлять осажденных. В случае осадного замка Trutzeltz это привело к тому, что господа von Eltz после получения в 1337 г. в лен замка Nuwe Eltz, с которым у них были связаны весьма плохие воспоминания, практически сразу забросили его, так что уже к 1453 г. он описывался как "давно необитаемый, а потому опустошенный и развалившийся".

Кость в горле: гарнизонные и оккупационные замки.

Если замок предназначался для содержания значительного воинского контингента, то он должен был иметь соответствующие размеры. Эти, обычно королевские или княжеские замки редки у нас (в Германии - прим.пер. ). Если расквартированные в таком замке войска покидали его, то из-за своих больших размеров он оказывался уязвимее обычного рыцарского замка, чей гарнизон состоял лишь из горсти людей.

Рис.5. Krak-des-Chevaliers, Сирия. Реконструкция
Гарнизонные замки, как уже упоминавшийся Castel Grande, возводились в стратегически важных местах, как например сужение долины у Bellinzona. И знаменитый Krak-des-Chevaliers (рис.5) в Сирии, охранявший восточные подходы к государству крестоносцев в Триполи и служивший опорным пунктом иоаннитам, также был гарнизонным замком, так как его задачи требовали огромного числа людей. В начале 13 в. гарнизон составлял около 2000 человек. Можно себе представить, на сколько велик был персонал для их обслуживания. Как и Castel Grande в Bellinzona, Krak-des-Chevaliers являлся высокоэффективной военной базой, и борьба за него была соответствующей. Как и все гигантские замки, он утратил свое значение с сокращением гарнизона - в 1268 в нем было лишь 200 человек - 10% прежнего гарнизона.

Такие замки, как Krak-des-Chevaliers, построенные на враждебной земле в ходе завоевания - т.н. оккупационные замки - ввиду своих военно-политических функций должны были быть исключительно надежны. Для эффективного контроля враждебных окрестностей и обеспечения хозяйственного снабжения они нуждались в значительном воинском контингенте. Оккупационная политика была как следствие очень дорога и труднофинансируема на больших отрезках времени. Английский король Эдуард I сумел покорить Уэльс в 1282-83 гг. с помощью подобной дорогой и хорошо организованной программы строительства замков, но последующее покорение Шотландии с помощью тех же методов закончилось неудачей ввиду недостаточного финансирования. Опираясь на военные базы в Flint, Rhuddlan и т.д. Эдуард I обезопасил северное побережье и внутреннюю территорию другими каменными замками. Из этих оккупационных замков особенно младшие Harlech, Conway, Criccieth и Caernarvon служат образцами средневековой замковой архитектуры. Для их возведения во время походов Эдуард I создал целое войско ремесленников, созванных из практически всех графств: 1600 лесорубов, 380 плотников, 170 каменотесов, 1000 человек для добычи камня, а также кузнецы и простые работники, плюс строительные и расходные материалы. Расходы на поход составили целых 60-70 млн. английских фунтов (в пересчете на 1983 г.)

Рис.6. Норманы возводят мотт вскоре после высадки в Англии. Ковер из Байо, 1070-80 гг.
Оккупационные замки совсем другого типа возводили норманны при завоевании Англии в 1066 г. Незаменимый как современный источник ковер из Байо показывает, как норманны непосредственно после своей высадки близ Гастингса строят мотт - деревянный замок на насыпном холме (рис.6). Части замка, как сообщается, были заранее изготовлены в Нормандии. Это не выглядит столь уж невероятным, нам известны многочисленные указания на подвижные деревянные замки в 12 в. Кроме того высадка была столь тщательно и искусно подготовлена, что многочисленные бревна вполне могли служить не только для постройки флота из предположительно 700 судов.

Конечно, существует гигантская разница между огромным замком марки "Krak-des-Chevaliers" и деревянно-земляным замком типа "Hastings". Замок в Гастингсе был сооружен как плацдарм за короткое время и должен был временно защищать лишь небольшое число воинов, материалов и припасов. Одновременно он оказывал психологический эффект как на население, так и на самих оккупантов, подавляя волю одних и подбадривая других.

Всегда иметь замок на хвосте коня: замковая политика

Не столь эффективны как гарнизонные и оккупационные укрепления были те замки, что хоть и стояли вблизи путей сообщения, в стратегически выгодных местах, таких как важные перекрестки дорог, речные перекаты, горные проходы, но при этом не имели больших гарнизонов. Кроме жилых, хозяйственных и представительных функций они решали и такие задачи, которые мы сегодня определили бы как "полицейские": они служили таможнями, местами ночлега, почтовыми станциями, опорными пунктами по борьбе с бандитизмом.

Там, где территориальные претензии приходилось защищать замками, возникала система, которую действительно можно назвать замковой политикой. Замок в этих случаях имел особую ценность, так как в новых владениях необходимо было обеспечить управленческие центры. Количество замков демонстрирует, на сколько сильно господство, на сколько прочно удалось закрепиться во владениях. Речь шла не только о постройке новых, но и захвате уже существующих замков; систематические разрушения были редкостью. Сколь важную роль играли замки в земельной и имперской политике свидетельствуют то, что существовали не только уставы по строительству замков (Burgenbauordnungen), но и четкие запреты (Burgenbauverbote). Хорошо известен замковый устав (Burgenordnung) короля Генриха I (ок.876-936) по отражению нападений венгров, который предписывал как возведение, так и заселение конкретных замков. Часто замковая политика заключалась и в обеспечении себе "права открытия" (Öffnungsrecht - форма союзного договора, прим.пер.) уже существующих замков в стратегически важных местах.

Развитие системы владений происходило следующим образом. Крупный феодал - король ли, светский или церковный князь - покрывал свои владения замками, в которые назначал своих вассалов, последние имели в свою очередь право передавать лены своим вассалам. Эта пирамидальная структура власти отражалась и в строительстве замков, где рядом с немногими династическими замками существовали многочисленные замки мелких рыцарей. Династические замки являлись как бы вершиной айсберга. Благодаря своей дорогой архитектуре они сохранились лучше, чем неисчислимые дешевые постройки, возводившиеся низшей знатью в сельской местности. Эта пирамидальная структура создавала для сюзеренов постоянную проблему сохранения контроля над многочисленными замками своих вассалов. Поэтому наряду с договорами открытия и обеспечения замков заключались разнообразные специальные соглашения.

Примерами проведения искусной замковой политики могут служить регион Speyergau времен империи Салиев и Штауфенов, замки трирского архиепископа Балдуина (1307-1354), чье имя носят возведенные им замки Baldenau, Baldeneltz, Balduinseck, Balduinstein, графов Katzelnbogen в регионах Taunus и Bergstraße, епископа Бамберга Отто Святого в Франконской Швейцарии. Во всех этих случаях следует говорить о расширении и закреплении владений. Эту политику хорошо раскрывает характеристика, которую хронист Otto von Freising дал герцогу Швабии Фридриху II (1105-47): "Он всегда тащит замок на хвосте своего коня", стоит ему возвести в подходящем месте замок, и подчинить из него окрестности, он сразу отправляется дальше и строит следующий.

При такой политике оборонительная ценность замка следует оценить выше, чем обычно. И тем не менее замок и здесь в первую очередь остается символом так или иначе полученной власти, он служит резиденцией, управой, судом. Соответственно современные попытки реконструировать системы замков как концентрирующиеся вокруг центров власти заслуживают серьезных сомнений: должны совпадать не только географическое расположение, но и фактические отношения собственности, а также временные рамки. Например в некоторых работах имперской крепости Trifels предается плотный защитный пояс из замков, но при этом не раскрывается, кому принадлежали входящие в этот пояс замки и когда они были построены.

И тем не менее случалось так, что действительно осуществлялась настоящая программа строительства замков. Король Генрих IV (1050-1106) пытался защитить свои имперские владения вокруг Goslar, особенно ценные из-за имевшихся здесь серебряных рудников, от саксов, а также от местной знати с помощью выдвинутого на восток пояса из восьми замков; первым в 1065 г. он построил Harzburg и сразу за ним Sachsenstein. В обоих случаях Генрих IV уделил особое внимание обороноспособности, как сообщает нам хронист Бруно. Бруно рассказывает в своей книге о войнах с саксами, что те повергли размещенные в замках войска, захватили и разграбили прилегающие к ним земли.

Если не считать упомянутые исключения, военная ценность замков была чаще всего весьма скромной. В случаях, когда замки выдерживали осады, последние были плохо организованы или недостаточно настойчивы.

Мы должны дать новое определение большей части наших замков: замок являлся резиденцией благородной семьи и центром помещичьего хозяйства, но прежде всего также центром многоуровневого феодального комплекса, в задачи которого также входил надзор за общественным сообщением. Эта резиденция была укреплена на столько, чтобы предоставить достаточную защиту против набегов, неожиданных нападений и непродолжительных осад; кроме того ее постройки должны были подчеркивать высокий социальный статус и претензии владельца или соответственно строителя: "саморепрезентация", "самодемонстрация", оптические претензии на господство были почти что важнее реальной эффективности оборонительных сооружений. Как следствие мы постоянно натыкаемся на бойницы, не работающие должным образом, или плохо эшелонированную и слишком сложную оборонительную систему. Тем не менее, замок несомненно имел и защитную функцию, пусть порой и психологического характера; лишь этим можно объяснить, почему вблизи удачно расположенных замков оседали ремесленники и купцы, основывались поселения, из которых впоследствии вырастали города.

Символы силы: бергфрид, башни и ворота

Если мы приписываем замку психологическую ценность как укрытия, места, в котором человек чувствует себя защищенным, то мы должны проанализировать и этот аспект. В литературе отдельные замки описывается как "неприступные твердыни", "орлиные гнезда": чем недоступнее подступы к замку, тем неприступнее он считается. Но недоступность расположения неотвратимо превращала для осажденного замок в мышеловку - из замка уже нельзя было выйти. Окруженный врагами он забивался в угол и мог лишь реагировать на действия осаждающих; он был вынужден днем и ночью опасаться худшего, как то подкопа, предательства, отравы, голода. И уж совсем неприступными считают гигантские замки, с несколькими рядами стен и дюжинами фланкирующих башен, хотя как раз их размеры при недостаче гарнизона мешали эффективной обороне и довольно часто приводили к падению.

Если нападающим удавалось прорваться во двор замка, то защитники должны были укрыться в башне-бергфриде как "последнем убежище" и оттуда продолжать борьбу; по крайней мере так рассматривали главную задачу бергфрида в традиционном замковедении. Но на самом деле он должен был казаться укрывшимся в нем скорее вертикальным каменным гробом, так как о том, чтобы выбраться из него, не могло быть и речи. Активную роль в обороне могли играть лишь немногие бергфриды, так как их устройство имеет пассивную природу: мощные стены, высоко расположенный вход с деревянным мостком или лестницей, возможно литейный эркер над ним, возможно выступающая зубчатая крона с литейными и метательными отверстиями и зубцами.

Бойницы встречаются в бергфридах редко, часто упоминаемые "боевые платформы с легко сбрасывемой крышей" - скорее самообман исследователей прошлого. И тем не менее крона башни являлась наиболее боеспособным оборонительным элементом, так как предоставляла большое возвышение над окружающей местностью. Но одновременно из-за экстремальных углов обстрела с нее было трудно эффективно защищать прилегающие постройки и основание башни или, при отсутствии выступающей деревянной галереи, сбрасывать какие-либо предметы на врага, находящегося у основания.

Проблематично и значение высоко расположенного и труднодоступного входа как оборонительного элемента. Несомненно оно проистекало из требований безопасности, кроме того двери часто запирались мощными поперечными балками. Хотя иногда для усиления безопасности над входом располагался литейный эркер (чаще всего у кроны), но правилом это не было. Кроме того высота расположения затрудняла не только нападение, но и делала невозможными внезапные вылазки осажденных. Отсюда следует, что высоко расположенный вход очевидно превратился в обязательный элемент "правильного" бергфрида или башни.

Рис.7. Осада Chateau Gaillard, Франция, войсками Филиппа II в 1024 г. Реконструкция
Viollet-le-Duc
Показательна в этой связи знаменитая осада английского Chateau Gaillard французским королем Филиппом II. Построенный по приказу Ричарда Львиное Сердце для защиты его французских претензий на границе Нормандии в 1196 г., сразу после его возвращения из III Крестового похода, замок считался тогда вершиной фортификационного искусства, так как в нем были применены новшества, видимо привезенные Ричардом из крестового похода. Место выбрано очень удачно: вытянутый скальный выступ над излучиной Сены. С единственной доступной стороны к ядру замка присоединялись два форбурга; ядро замка в свою очередь, как и внешний форбург, было обращено к нападающим узкой стороной; Мощный донжон каплевидной формы вообще лишь острием. Стены ядра замка были как бы составлены из секторов конусов, так что повсюду имелись метательные отверстия; аналогично был устроен донжон. Такие формы встречаются также в построенном в 10 или 11 в. замке Amberd, вблизи Еревана на горе Aragadz.

Филипп II начал осаду в феврале 1204 г. (рис.7). С большим трудом удалось взять внешний форбург, внутренний же наоборот пал быстро, так как группе солдат удалось пробраться по шахте нужника в здание капеллы. 6 марта 1204 г. с помощью подкопа не смотря на отчаянное сопротивление было захвачено ядро замка. Примечательно, что обороняющиеся не отступили в мощный донжон, а сражались до конца во дворе. Очевидно фортификационная ценность главной башни представлялась им столь не большой, что они даже не попытались ей воспользоваться.

Так в чем же был действительный смысл "бергфрида"? Несомненно он облегчал обзор территории, служил наблюдательной вышкой. Он давал защиту - поэтому в нем порой хранили ценные вещи. Порой, хотя и реже чем принято считать, в нем содержали пленников. Но особо обороноспособным он не был. Многие замки, расположенные на крутых скальных конусах, вообще в нем не нуждались, и тем не менее он в них был. Даже если башня порой не могла служить какой-нибудь практической цели, тем не менее ее все равно строили, так как она просто принадлежала существовавшему представлению о "правильном замке".

Рис.8. Lichtenstein у Ebern, Нижняя Франкония. Стена бергфрида, 1220-30 гг.
Если мы возьмем описания замков того времени, то бросается в глаза, что в первую всегда очередь упоминаются башни. На гербах и печатях башня также служит "аббревиатурой" замка или города. Башня, или как минимум башнеобразная постройка, очевидно принадлежала идеальному представлению о средневековом замке, служила архитектурной афишей, важным элементом претензий на силу и господство. Ни что так не демонстрировало превосходство, силу, неприкосновенность владельца замка, как возвышающаяся, неприступная башня. Обладание ей одновременно было символом принадлежности к благородному сословию. Чем выше и больше была башня, чем качественней ее стены, тем выше было ее символическое значение (рис.8). Порой она является единственным сооружением в замке, которое со всех видимых сторон выполнено из тесанного камня: как например в замке Salzburg в Нижней Франконии, где владелец замка, архиепископ Вюрцбурга, свой личный вклад в постройку - башнеподобное привратное строение - выполнил как самую высокое здание замка и одновременно это единственное здание в замке, у которого стена по периметру выполнена из выпуклых параллелепипедов (нем. Buckelquader). Этим он не только подчеркнул свой высокий ранг вне замка, но и свое положение по отношению к другим его обитателям.

Рис.9. Münzenberg, Гессен.
Вид с востока. На переднем плане бергфрид и палас конца
12 в., на заднем - бергфрид и палас 2й пол.13 в.
Мы ни в коем случае не должны полностью пренебрегать оборонительными функциями бергфрида, мы должны их по-другому - несколько редуцировано - определять. То что уже было сказано о бергфриде, относится и к жилым башням, которые пережили свой рассвет в 14 в: и они являются символом статуса с ограниченной обороноспособностью. Это подтверждают современные исследования.

Башня и палас были символами замка. Едва ли какой-нибудь замок демонстрирует это столь отчетливо, как Münzenberg в Гессене (рис.9). Здесь в вытянутом дворе замка стоят два паласа и два бергфрида романского и готического периода. Оба палас являются примерами высокого искусства каменотесов и богато украшены орнаментом, оба бергфрида имеют значительные размеры и высоту. Когда замок во 2-й половине 13 в. перешел к роду Falkenstein, то новые владельцы не перестроили его в соответствии с представлениями эпохи старые постройки 12 в., но обозначили свое богатство и властные притязания совершенно новыми и даже снабдили их новой башней.

Рис.10. Coucy, Франция. Реконструкция Viollet-le-Duc
В этом месте стоит обратиться к замку Coucy (рис.10). Рассмотрим внутреннее устройство гигантской жилой башни замка. Башня, имевшая высоту более 50 м, была разделена на три главных этажа, на каждом из которых было пышное помещение со звездообразным сводом высотой 12 м. Роскошь зала второго этажа придавала ему почти сакральный характер. Здесь было все, что мы связываем с залом крупного феодала: широкое, наполненное воздухом пространство, гигантский роскошный открытый камин, многочисленные стенные ниши, нужник, солидный свод с богато украшенными капителями - но все несколько богаче, чем где-либо. И третий этаж не многим уступал второму. На кроне башни находилось несколько фиал служивших символами совершенства искусства каменотесов, отделывавших сооружение, и придающих ему сходство с соборами.

Не только жилая башня, или донжон, имели необычные размеры, но и дополнительные дворцовые постройки, завершенные в 1385-87 гг. и принадлежавшие к великолепнейшим образцам светской архитектуры средневековой Франции. Чудовищные властные амбиции заложены в этот замок, который как ни какой другой демонстрирует нам психологические аспекты башни и паласа. Оставим здесь проблему "бергфрида" и обратимся к другой проблеме - "Закрыть ворота!"

Рис.11. Ворота замка Salzburg, Нижняя Франкония. Внешняя сторона портала. 1220-30 гг.
Чем очевиднее, что ворота как теоретически слабейшее место каждого замкового комплекса нуждалось в сильных укреплениях, тем больше вызывает удивление, почему некоторые замки в реальности имели явно недостаточно укрепленные ворота. У импозантной привратной башни замка Salzburg близ Neustadt an der Saale (Нижняя Франкония) отсутствуют все мнимо стандартные атрибуты привратной постройки: никакого подъемного моста, никакой опускающейся решетки, никакого литейного эркера, никаких бойниц, лишь ров и массивные деревянные ворота. Но при этом они имеют искусно обработанный портал с орнаментом, полуколоннами и капителями, датируемыми еще 1220-30 гг. (рис.11). Чем это объясняется?

Также мало обороноспособной может считаться возникшая в нач.13 в. привратная постройка замка Wildenberg в Odenwald (Нижняя Франкония), тем более что она даже имеет капеллу на верхнем этаже. И в на два века младшей внешней привратной постройке мощного замкового комплеса Aggsteins над Дунаем (Нижняя Австрия) обнаруживается тот же недостаток защитных элементов, хотя здесь приходилось считаться с возможностью прямого артиллерийского обстрела.

Невольно возникает вопрос, не были ли некоторые заказчики замков излишне заносчивы, а зодчие особенно глупы, или привратная постройка в конце концов была таким же репрезентативным символом статуса, как и бергфрид, но выполняла роль дверей замка. Не наблюдаем ли мы это еще отчетливей на примере главных ворот укреплений городов и рынков, которые, прежде всего высотой, но и другими размерами и архитектурными формами, полностью отличается от остальной стены? Не служит ли соединение по возможности большего числа защитных элементов в один объемный фасад с возможно большим количеством архитектурных украшений некой репрезентативной вершиной привратной постройки? Объясняет это почему в привратных постройках некоторых значительных замков мы обнаруживаем капеллы? Не указывает ли геральдический и письменный декор на особое положение привратной постройки?

И сейчас если хотят архитектурно формами подчеркнуть благосостояние, то делают это впечатляющей общей формой и хвастливыми садовыми воротами; при оформлении фасада входной двери уделяется особое внимание: она должна дать посетителю представление, в чьи владения он вступает, сколь скромен его общественный статус по сравнению со статусом хозяина. Внешний портал был тогда и остается сегодня в значительной степени визитной карточкой хозяина дома. Возможно этим фактом можно объяснить архитектуру зальцбургской привратной башни: сознательное пренебрежение оборонительными элементами служило епископу символом силы, который должен был демонстрировать во вне, как мало он кого-либо боится. Его общественный и политический статуса давали достаточную защиту, он мог себе позволить сознательно отказаться от оборонительных элементов.

Впечатление производит не только украшение ворот и дверей, но и размер прохода в портале. С оборонительной точки зрения большой проход является бессмысленным, а потому не должен бы присутствовать в оборонительных сооружениях. То, что он тем не менее существует во многих городских укреплениях, не может объясняться и требованиями к пропускной способности. Porta Romana в Сиене (Тоскана, Италия) имеет несколько ворот примерно 10 м высоты и 6 м ширины, которые когда-то закрывались гигантской двустворчатой деревянной стеной с маленькими воротами. Хотя здесь опускающаяся решетка и защищала деревянные ворота, но все сооружение имеет смысл лишь как репрезентативный символ. Это же относится к тем дорогим городским воротам - например ворота с большими фланкирующими башнями или 5-6-этажные привратные башни, - чья архитектура не может быть объяснена топографией города.

Рис.12. Martinsburg, Lahnstein, Рейнланд-Пфальц. Опускающаяся решетка. 1497 г.
Поговорим еще немного о тех привратных сооружениях, которые явно имели менее фортификационную, чем репрезентативную направленность. Для большинства городских ворот можно констатировать с одной стороны отсутствие подъемного моста, с другой - наличие опускающейся решетки. Опускающаяся решетка могла существовать в нескольких конструктивных вариантах: или она перемещалась внутри ворот в собственной шахте, или находилась с внешней стороны ворот и двигалась по желобам, а то и просто по клыкообразным направляющим камням. Первый вариант является архитектурно более претенциозным, так как требует наличия обслуживающей камеры над воротами, т.е. хорошо продуманного строительного плана и исполнения. Третий вариант является самым дешевым, но и сомнительным: закрепленную лишь в нескольких клыках решетку было во-первых трудно поднимать и опускать, а во-вторых не смотря на закрепление внизу легко вырвать снаружи. Здесь наряду со слабой оборонительной ценностью наглядно символическое значение опускающейся решетки как символа обороноспособности.

Городские ворота, такие как в Ebern или Münnerstadt (оба - Нижняя Франкония), а также и закрепленная лишь в двух парах клыков и не имеющая другого смысла опускающаяся решетка замка Martinsburg в Lahnstein (Рейнланд-Пфальц, датируется 1497 г., рис.12) подтверждают эту теорию.

Символы обороноспособности: бойницы, зубцы и подъемный мост

Рис.13. Alt-Falkenstein в Верхней Баварии.
Слева - Капелла св.Августина и Леонарда, справа - Жилая башня. 1170 г.
Это может звучать странно, но для Средневековья и средневекового человека символическое содержание многих архитектурных элементов было как минимум столь же важно как и их практическая ценность. Существовали четкие признаки, характеризующие замок; эти признаки занесены и в правовые рукописи: ров, высота стен, башня, зубцы, далее бойницы, опускающаяся решетка, высокое расположение входа и т.д. Все эти элементы имеются на иллюстрации к созданному ок.1170 г. документу Codex Falkensteinensis (рис.13), которая является одним из старейших изображений реально существовавшего замка - родового замка графов von Falkenstein, т.е. замка Falkenstein близ Flintsbach. Замок располагался на высоте 200 м над долиной на скальном выступе и состоял в основном из окруженного стеной дома-башни. Внизу в долине находился вероятно легко укрепленный хозяйственный двор с форбургом, а выше на горе Petersberg - капелла. Последняя видна на рисунке слева. Справа, рядом с соколом (нем. Falke), давшим имя как роду, так и замку, на скале мы видим башнеподобную постройку династического замка: каменный цоколь из аккуратно вытесанных прямоугольных камней, верхний этаж фахверкового типа, над ним крона башни с бруствером и зубцами; выше уровня земли в цоколе находится вход с открытой дверью; несомненно существовавшей крыше художник не уделил большого внимания. Хотя содержимое картины все еще сильно абстрагировано, как это характерно для Средних веков, тем не менее она отображает весьма распространенный в то время тип замка - замок был построен в ходе 12 в. как дом-башня - с его основными элементами.

Рис.14. Изображение замка Woldenberg
на гробнице епископа Otto von Hildesheim. 1279 г.
Если мы сравним Falkenstein например с замком, украшающим городскую печать Coburg 1272 г., то сразу бросится в глаза поразительное сходство: высокая башня из прямоугольных камней с зубчатым бруствером, пирамидальной крышей и открытым высоким входом, рядом жилая постройка с арочными окнами, перед ними окружная стена такой же кладки и курица (нем. Henne) как символ графов von Henneberg, под всем этим - изображение скалы. Если в случае Falkenstein мы имели дело с салическим замком-башней, то в случае Coburg речь идет о классическом замке эпохи Штауфенов с паласом и бергфридом. Высеченный лишь семь лет позднее на гробнице епископа Otto von Hildesheim замок Woldenberg добавляет к этим элементам еще и мощную привратную башню с зубчатым венцом (рис.14). В ходе следующих десятилетий число атрибутов замка возрастает в соответствии с все усложняющимися замковыми комплексами. Если принять "Замок Любви" как образ благородной куртуазности и соответственно идеальный образ средневекового замка, то изображение середины 14 в. будет очень показательно. На не изображен весьма охотно инсценируемый во время придворных праздников штурм декоративного замка, который дамы защищают цветами (рис.15). В нашем случае это замок с зубчатой стеной и воротами со сдвоенной башней, опускающейся решеткой, паласом и бергфридом, все из тесаных прямоугольных камней. Стена из тесаного камня, палас, башня и ворота можно уверенно интерпретировать как символы статуса, в то время как высота построек, зубцы, высокий вход, опускающаяся решетка, а также бойницы символизируют обороноспособность; к этому можно добавить расположение замка на скале.

Рис.15. Штурм защищаемого женщинами замка любви
Это впечатление подтверждает знаменитый Sachsenspiegel, написанная в 1й трети 13 в., а потом многократно копировавшаяся и иллюстрировавшаяся правовая рукопись, которая в числе прочего точно определяет, какая постройка является оборонительной и требует поэтому получения разрешения на строительство от земельного судьи. Кроме башен, замкового холма или замкового острова это следующие признаки: всякая стена или ограда, которая 1) выше, чем может достать всадник концом меча, или 2) имеет бруствер и зубцы; 3) всякая постройка из камня или дерева, имеющая больше трех этажей (при углубленном первом!) и чей вход находится выше колена; 4) любой ров, глубиной больше, чем та с которой землю можно выбрасывать лопатой не становясь на вспомогательное возвышение.

Здесь точно определены атрибуты, которые образуют замок или оборонительную постройку. Эти постоянные составные части хоть и исчезают в ходе веков в пользу других - так в середине 14 в. добавляется подъемный мост, но высокий вход встречается реже так как строится меньше высоких башен, - но символическая и статусная направленность сохраняются. Лишь зубцы остаются вплоть до 17 в. неизменным символом обороноспособности и привилегированности.
Рис.16. Замок Eisenberg, Алльгау. С нач.14 по 16 вв.
Стремительное распространение получают они и в сакральных образах ввиду сравнения Бога с крепостью.

В 15 и 16 вв. зубцы вырождаются в чисто декоративный элемент - так замок Eisenberg в Алльгау имел по верху односкатной крыши функционально совершенно бессмысленные зубцы (рис.16) - и возникают на всевозможных предметах: мебели, кафельных печах, печных трубах (рис.17), на кубках и даже на цветочных горшках. Тоже происходит и с другими изначально оборонительными элементами, как то опускающаяся решетка или бойницы. Хорошим примером тому могут служить популярные в 15-16 вв. модели замков.

Рис.17. St.Marguerite du Loges, Нормандия. Печная труба 16 в.
Бойницы потому особенно показательны, что они должны были все время подстраиваться под новые виды оружия и тем доказывать, что они выполняли оборонительные функции. Изменение их форм облегчает исследователям относительно точную датировку, хотя для Германии еще не создана надежная хронология. Для многих, видящих в бойницах типичную принадлежность замка, трудно доказать тот факт, что и они могут представлять собой просто символы обороноспособности, что есть многочисленные экземпляры, которые не могут практически использоваться и сделаны ради себя самих. В других странах были проведены практические эксперименты с бойницами разных типов и получены примечательные результаты: лишь немногие замки имели хорошо продуманную и проработанную, т.е. полностью эффективную оборонительную концепцию. За исключением Beaumaris Castle в Уэльсе все знаменитые оккупационные замки английского короля Эдуарда I - всегда классифицируемые как вершина средневекового замкового строительства - имеют тяжелейшие фортификационные недостатки с точки зрения направления их бойниц и соответственно фланкирования опасных участков стены.

Bodiam Castle в Восточном Сассэксе, Англия, возведенный в 1384-95 гг. как многобашенный водный замок с регулярной формы в плане, буквально утыканный бойницами и присутствующий в любом справочнике по замкам, при внимательном анализе его оборонительных сооружений опускается еще ниже: это замок, ориентированный лишь на дистанционное воздействие, его обороноспособность обеспечивается лишь окружающей его водой и зубчатой кроной стены - великолепный пример архитектуры, которую Coulson выразительно называет "военным символизмом". Критический анализ многочисленных замков показывает, что многие обследованные бойницы имитируют больший сектор обстрела, чем дают на самом деле. Некоторые бойницы были фактически лишь декорациями, так как их нельзя было использовать изнутри - о чем нападающие могли конечно и не догадываться. Бойницы, которые выглядят таковыми, но не функционируют соответствующим образом, мы встречаем и на наших оборонительных сооружениях. Порой причиной этому было отсутствие соответствующего опыта у мастера, выполнявшего работу, порой однако они похоже были сделаны лишь потому, что того требовала традиция. По аналогии с зубцами бойницы также вырождаются в 16-17 вв. в чисто декоративный элемент, лишь т.н. пастеобразные бойницы (нем. Maulscharte, рис.18) сохранились в крепостной архитектуре. Миниатюрные зубцы с миниатюрными бойницами ключевидной или гантелевидной формы отнюдь не редкость на зданиях, печных трубах, кафельных печах, крышках кружек и кубков или светильниках.

Рис.18. Пастеобразная бойница
с нишей 100х40 см.
Spittal an der Drau в Каринтии.
2я четверть 16 в.
Для эффективности бойниц важна не только ориентация, но прежде всего форма отверстия с внутренней стороны. В зависимости от оружия стрелок нуждается в достаточном пространстве для того, чтобы эффективно ее использовать; одновременно он нуждается в обзоре. Многие наши бойницы не дают ни того, ни другого, или лишь что-то одно, а потому оказываются при ближайшем рассмотрении обычными световыми или вентиляционными отверстиями. Особенно это относится к башням, и в первую очередь церковным, которые из соображений статики должны были иметь толстые стены, чтобы выдерживать вес и колебания колоколов. Роковая комбинация толстых стен и предполагаемых бойниц дала нам сотни "церквей-крепостей", которые никогда таковыми не являлись; столь же безрадостным побочным продуктом этого является теория "оборонительных бергфридов".

То, что ширина и глубина замкового рва также имела значение статуса или символа в дворянской резиденции, обнаружила английская исследовательская группа, занимавшаяся moated sites - окруженными рвом равнинными господскими дворами. Здесь было установлено, что в некоторых случаях социальный подъем "дома" - рода - внешне был связан с созданием рва, так что и рвы выполняли различные функции. Ширина и глубина рва отражала предположительно кроме всего прочего и общественное положение. У нас этот аспект до сих пор не исследовался.

Замок в войне

Мы хотим немного подробнее рассмотреть фактическую оборонительную ценность замка, при этом нам не придется углубляться в состязание между осадной и оборонительной техникой. Даже если действительно существовало это состязание между различными методами взятия замка и надежными контрмерами для срыва этих действий, но один фактор оставался относительно неизменным - человеческая психика. Как доказывают некоторые современный фундаментальные английские и французские исследования, успех или провал военных действий зависел не от военно-технического аспекта, но от психологических кондиций участвующих в событиях личностей. Поэтому невозможно сформулировать окончательный приговор об обороноспособности замка: порой менее обороноспособный замок выдерживал большую осаду, а считавшийся неприступным сдавался небольшому отряду.

Кроме психологического состояния осаждаемых и осаждавших существенную роль играла и организация военных действий. Насколько велико было осаждающее войско? Насколько строго оно было организовано? Имелись ли осадные орудия? Были ли они эффективны?

Нам известно например, что король Филипп в ходе спора о троне между Штауфенами и Вельфами с огромным войском из нескольких тысяч рыцарей и воинов осаждал в 1204 г. замок Wei?ensee в Тюрингии. Хотя неожиданной вылазкой его защитникам удалось разрушить некоторые осадные орудия, но ландграф Тюрингии Герман сдался через шесть недель. К этому решению его вынудило не состояние замка, но в большей степени тупиковая политическая ситуация, в которую он сам себя завел. Иначе обстояло дело спустя восемь лет, когда король Оттон IV возник перед городом и замком Wei?ensee и имел в своем войске осадное орудие triboc. Эта деревянная военная машина с помощью противовеса могла метать 150-фунтовые камни на впечатляющее расстояние 400 м. То что ее в связи с осадой назвали instrumentum diabolicum, "орудие дьявола", говорит о величине причиненного замку урона. Несомненно осажденные с огромным облегчением наблюдали, как плохо организованное войско Оттона IV преждевременно разошлось, что привело к прекращению осады.

В обоих случаях речь идет об одном и том же замке. Лишь осада проводится по-разному и дает различные результаты. В 1204 г. замку не угрожала непосредственная опасность, но он тем не менее капитулировал. В 1212 замку был нанесен существенный ущерб, но он все равно устоял.

Несомненно: толстые и высокие стены и башни обеспечивали защиту, придавали уверенность; в момент опасности создавалась общность и делала отдельных людей смелее; ярость, отчаяние или воодушевление могут сдвинуть горы. Порой маленькие группы обороняющихся держались месяцами против превосходящего противника, сражаясь лишь с на мужестве и отчаянии, сознании, что иначе их ждет жестокая смерть.

Легендарный эпизод военной истории произошел в 1565 г. в маленьком мальтийском форте St.Elmo, который 1500 человек - в т.ч. лишь 120 мальтийских рыцарей - 31 день под тяжелым артиллерийским обстрелом отражали непрекращающийся штурм 30-40 тыс. турецких воинов и предотвратили тем самым падение Мальты. Здесь обороняющиеся жертвовали собой для предотвращения верной смерти своих товарищей, ради своей родины и веры. В 1565 г., в эпоху пороха, военная психология могла естественно уже быть несколько другой, чем в 12-13 вв., но основные тенденции сохранялись.

Если с одной стороны решительность и энтузиазм отчаяния помогали отразить превосходящего врага - как в St. Elmo, - то пессимизм и страх приводили к бессмысленной сдаче укрепленных пунктов. Пример Rodosto очень хорошо иллюстрирует такой случай. Rodosto по словам хрониста Villehardouin был хорошо укрепленным прибрежным городом, который никто и не мечтал взять штурмом. Но когда Johanitza, король Валахии и Болгарии, в своем опустошительном походе 1205-06 гг. взял соседний город Apros и жесточайшим образом вырезал его жителей, венецианские оборонительные силы в панике покинули город и оставили его без защиты. Лишь после этого Johanitza, первоначально и не планировавший нападать на Rodosto, изменил свой маршрут, чтобы разграбить и разрушить его.

Орлиные гнездаЕсли понятие "Орлиное гнездо" вообще подходит к какому-либо замку, то это - Greifenstein близ Больцано (Южный Тироль), остатки которого возвышаются на отвесной с трех сторон 500-метровой скале над долиной Etschtal. Всякий преодолевший мучительный подъем не задумываясь признает замок неприступным. В действительности же в 1426 г. 19 защитников сдались незамедлительно к удивлению осаждавших, обнаруживших в замке богатые запасы провианта. В этом случае высокое расположение замка было воспринято осажденными скорее как неприятная изоляция.

Пещерные замки и сегодня считаются неприступными, хотя как раз в них эффект клаустрофобии, ощущение безвыходности становится особенно важным. Хронист ранних крестовых походов, Вильгельм Тирский, описывает такую ситуацию, в 1182 г. сарацины были осаждены в доступном лишь по узкой тропе пещерном замке. Осаждающие их франки засели на вершине горы и начали копать вниз вертикальную шахту. Через три недели сарацины сдались, так как они не могли больше бездеятельно слушать непрекращающийся стук молотов и заступов и представлять в деталях, как обвалится пещера. О взятии другой пещеры в 1108 г. сообщает сирийский рыцарь Usama ibn Munqid. В этой пещере, в которую можно было попасть лишь по канатам, засели мусульмане. Одного франкского рыцаря спустили в деревянном коробе, подвешенном на цепях, и он стал обстреливать засевших из лука. Так как пещера не предоставляла защиты и каждая стрела находила цель, обороняющиеся сдались. Сходным образом, как сообщают, в 1170 г. был освобожден из пещерного замка архиепископ Trentino Адальберт. В этом случае опущенный на канатах человек бросал в замок горящие предметы. То, что известно о психологическом эффекте для пещерных замков Святой Земли, с уверенностью можно перенести и на наши регионы.

Весьма эффективным способ взятия укрепленного пункта был подкоп, если конечно это позволяли рельеф и почва. Если это было возможно, то проводилась штольня в направлении замка, при этом устанавливались опоры. Когда достигался уровень укреплений, штольня наполнялась хорошо горящими материалами, например мертвым скотом - Taccola советует использовать хворост, залитый маслом или свиным жиром, - и поджигалась. Опоры выгорали, штольня обрушивалась, увлекая за собой части укреплений. Хотя подкоп функционировал лишь там, где естественная скала была не слишком твердой или замок не был окружен водой, все равно осажденные испытывали страх перед ним. Если у них возникало подозрение, что враг ведет подкоп, то можно было попробовать провести контрподкоп, чтобы предотвратить достижение вражеской штольней ее целей. Но всегда оставалось опасение, что внезапно с громким грохотом рухнет башня или участок стены.

И снова замок крестоносцев в Святой Земле облегчает нам взгляд на технику осады: 17 апреля 1285 султан Qala'un начал осаду замка Margat на побережье Сирии. Замок представлял собой частично многоуровневый внешний замок и сильно защищенный главный замок. Когда все попытки штурма внешнего замка и обстрела камнеметными машинами не дали результата, султан обрушил его южную башню с помощью подкопа. Когда выяснилось, что главный замок взять еще труднее, Qala'un велел вырыть еще одну штольню, которая в конце концов достигла расположенного на южной стороне замка гигантского донжона. Вместо того, чтобы поджечь штольню султан провел по ней делегацию госпитальеров. Они поняли бессмысленность дальнейшего сопротивления и 25 мая сдали замок на почетных условиях.

Несомненно мы имеем дело с хорошо рассчитанным, экономным способом ведения войны, так как благодаря капитуляции не только удалось сохранить человеческие жизни и снаряжение, но и донжон с ядром замка остались невредимы и могли использоваться и дальше. Французский хронист Froissart описывает точно такой же подход при осаде архиепископского замка Cormicy близ Реймса лордом Burghersh в 1339 г., так что мы можем ожидать сходные процедуры там, где осаждающие проявляли благородство и осмотрительность. В этих случаях моральное состояние осажденных разрушалось демонстрацией бессмысленности сопротивления, но одновременно гарантировался почетный и мирный проход. Но порой мы узнаем и об обратных действиях: в 1333 г. защитники замка рыцарей-разбойников Schwanau в Эльзасе пригласили внутрь представителей осаждающих городов, чтобы постараться (безуспешно) убедить их в неприступности крепости.

С середины 15 в. подкопы стали для осажденных еще неприятнее, так как штольни стали наполнять взрывчатыми веществами. И здесь Taccola один из первых, кто описывает эту технику: он советует доводить штольню до середины замка, затем размещать там 3-4 бочонка пушечного пороха в некоем подобии печи, выводить наружу шнур и так плотно замуровать вход в штольню, чтобы детонация была максимальной и разрушила весь замок.

Горящие мыши и другие грязные приемы Как мы уже неоднократно слышали, обе стороны при осадах прибегали к всевозможным грязным трюкам, чтобы ослабить мораль противника. Обстрел осажденных замков и городов фекалиями, мертвыми животными и падалью, телами казненных врагов, отбросами или пчелиными ульями был излюбленным методом, предпринимаемым с целью ослабить мораль противника инфекциями и другими проблемами. При осаде замка Karlstein в Богемии в 1422 г. гуситы доставляли телегами содержимое клоак Праги и обстреливали им осажденных, которые смогли справиться с запахом и инфекцией с помощью негашеной извести. Во время большой эпидемии чумы часто тела умерших от болезни людей и трупы инфицированных животных забрасывали в осажденные пункты. Хотя такие методы считались бесчестными, но цель в конце концов оправдывала все средства. Хоть Taccola и описывает в середине 15 в. затопление городов или замков и полей в связи сопряженными с этим гнусностями как противные военному кодексу и призывает отказаться от них, но одновременно дает четкие советы по применению.

Животные играли большую роль в средневековой войне, пусть часто и как всего лишь расходный материал. Taccola советует для захвата укрепленных пунктов, внутри которых имеются деревянные дома и соломенные крыши, окунать кошек и мышей в спирт, привязывать к ним фитиль, поджигать и перебрасывать через стену; горящие животные в панике будут носиться по двору замка и там - "к успеху полководца" - поджигать все, что возможно. При полевом сражении Taccola советует привязывать к злым собакам горшки с горючим веществом, с тем чтобы они могли больше повредить коням противника. Куда безобиднее звучат те истории, в которых осажденные жертвуют последней скотиной, чтобы произвести на осаждающих впечатление богатых запасов… Об осаде Hohenneuffen в Швабском Альбе (Баден-Вюртемберг) рассказывают, что защитники замка своего последнего осла накормили до смерти последними продуктами и с набитым животом бросили в осаждающих. Те попались на хитрость, решили, что замок имеет большие запасы, и прекратили осаду.

Большинство осад производилось не большим войском или военными союзами, а небольшими группами воинов. Большинство наших замков было конечно рассчитано на противостояние таким разбойничьим ордам или маленьким военным отрядам. В этих скромных рамках они доказывали свою обороноспособность и выполняли тем самым свою цель. Описания того времени изображают лишь знаменитые, хорошо организованные и впечатляющие военные компании, но не обычные внезапные нападения и штурмы выполняемые парой дюжин нападающих, и создают искаженную картину войн того времени.

Рис.19. Граф Hainault штурмует укрепление Auberton во Франции. Иллюстрация из рукописи Фруассара, 15 в.
Необычное исключение представляет собой рис. 19, на котором изображена обычная осада 1460-70 гг. Он показывает, как граф Hainault штурмует ворота замка Aubenton (Франция). Хорошо видны ворота со сдвоенной башней и частично деревянным передним укреплением, через ворота (качающегося типа) которого уже прорвались осаждающие. Обороняющиеся используют не только арбалеты, колющее и рубящее оружие, а так же метательные снаряды, как то камни, но и бросают во врага со сдвоенной башни всевозможные предметы домашнего обихода: кровать, табуретку, большой горшок. Так должна была выглядеть реальность: в случае осады в ход шло все, что можно было использовать для обороны, в первую очередь камни. То, как это часто приходится читать, что врагов поливали "горячей смолой" и "кипящей водой", в реальности должно было быть редкостью - по крайней мере большинство предполагаемых печей для смолы в реальности оказывается каминами несохранившихся деревянных жилых построек.

Приведенные здесь примеры подчеркивают, что в средневековой войне использовались все легальные и иллегальные средства и приемы, а замок играл в психологической войне неоднозначную, противоречивую роль. Как следствие непросто точно описать фактическое значение замка в средневековой структуре управления, жилой культуре и военном деле. Они несомненно имели большое значение, которое ускользает для современного понимания, но коренилось в мышлении, взгляде и восприятии средневековых людей. Это понятие замка в куда большей степени, чем предполагалось ранее, определяется как многофункциональная постройка с высоким символическим содержанием.

Coucy: Каменный образ мощи и мании величия

Каких размеров мог достигать замок как символ статуса и притязаний на власть впечатляюще иллюстрирует пример замка Coucy. Гигантский замковый ансамбль (рис.10) всего за несколько лет, между 1225 и 1230, был возведен перед воротами Парижа, посреди Пикардии, Enguerrand III, господином de Coucy. Пройдя через вытянутый форбург, являвшийся импозантной частью городских укреплений, вы оказывались перед пятиугольным ядром замка. Уже фронтальная сторона должна была произвести сильное впечатление, если не шокировать. Здесь за рвом посреди щитовой стены стояла действительно монстровидная круглая башня 30 м в диаметре, высотой более 50 м при стенах толщиной до 7 м! Только лишь четыре угловые башни имели диаметр 18-23 м и высоту 35 м - больше, чем главные башни большинства замков того времени! В ядре замка находилось роскошное парадное здание размеров большой церкви, а также кухня и замковая церковь. Но и в своих архитектурных деталях и внутреннем оформлении замок-гигант демонстрировал невероятную роскошь - здесь все было гигантским.

От окруженной рвами и стенами круглой башни, использовавшейся как жилая башня-донжон, сегодня остался к сожалению лишь холм. В марте 1917 г. немецкие саперы с помощью 28 тыс. кг взрывчатки в бессмысленном военном акте взорвали этот шедевр средневековой архитектуры.

Рис.20. Романтическое изображение замка Aggstein в Wachau, Нижняя Австрия. Акварель, A.Hlvacek, 1911 г.
Coucy, кроме переделок и расширений при Enguerrand VII в 1380-е гг., творение одного человека, который хотел архитектурно заявить свои претензии на французскую корону и создал каменное свидетельство мании величия: Enguerrand III de Coucy (1191-1242) как кум императора Оттона IV имел шансы на регентство. Господа de Coucy в 12-13 вв. были одной из богатейших и влиятельнейших семей Франции; сам Enguerrand III хотел создать новые масштабы в строительстве, превосходящие все существовавшее до сих пор, затмить даже королевские постройки, как то Лувр, и обозначить таким образом свое особое положение в королевстве. Его тщеславная, властолюбивая сущность заставляла его однако думать и о предстоящих столкновениях и не смотря на стремление к подчеркнутой роскоши создать в высшей степени обороноспособное сооружение.

Масштабы Coucy есть с чем сопоставить. То, что доведено здесь до предела, знать перенимала с уменьшением размеров для своих резиденций: чем дороже был замок, тем больше как правило были социальные претензии его господина. Это доказывается одной только разницей между династическими замками и замками мелкой знати, которые можно сравнить с разницей между современной виллой и серийным домом.

Если же совершают ошибку, переоценивая политическое и хозяйственное положение высшей и низшей знати, то возникают и ошибочные представления о размерах: такие замки как Coucy или Krak-des-Chevaliers представляли абсолютное исключение. Исследователи замков прошлого не распознали этого факта, и как следствие наши замки часто реконструировались с преувеличением их размеров (рис.20).